РАЗВИТИЕ РЕБЕНКА: ОТ ДЕТСТВА - К ЮНОСТИ. РОЛЬ ИГР В ФОРМИРОВАНИИ ИНДИВИДУАЛЬНОСТИ

 Игра как душевное переживание
Рассмотрим прежде всего отношение ребенка к игре. За последние десятилетия не только появились новые формы игр, которые постепенно вытесняют старые, но и сами дети стали совсем иначе относиться к игре как таковой. Все чаще можно увидеть детей, которые не знают, что им с собою делать. Если их пытаются вовлечь в игру, они не проявляют никакого встречного желания. Стало редкостью, чтобы такие дети были увлечены игрой, включались бы в нее душой и телом. Актер уступил в них место зрителю. Кино, телевидение и видео захватывают их намного больше, нежели простые и привычные детские игры. Дети все реже играют в прятки, о лапте многие уже вообще не имеют никакого представления.
Однако, не так уж давно в эти и другие подобные игры играли на каждом углу. Они — наше ценное достояние, которое мы рискуем потерять. Игры заменяются механическими игрушками, движения которых таковы, что душа ребенка не может принимать в них участие.
Нам необходимо уяснить себе, что значение детских игр не ограничивается только областью телесных движений — речь прежде всего идет о том, что и душа ребенка входит в некий «резонанс» с характером игры.
Итак, ребенок в игре должен быть задействован не только телесно, но и душевно. Соответственно необходимо стимулировать его фантазию. И здесь большое значение имеют соответствующие возрасту ребенка песенки, характерные имена и игровые жесты. Именно эти вещи действуют вдохновляющим образом, и если они отсутствуют, — игра становится механической. Для ребенка необычайно важно быть внутренне задействованным в игре всем своим существом. Мы, взрослые, должны стараться давать как можно больше пищи тому миру фантазии, в котором живет ребенок и который нам уже с трудом доступен.
Кто хочет проводить игры с детьми, тот должен каждую игру открывать для себя заново. Взрослому при этом необходимо так оживить свои представления и силы фантазии, чтобы быть в состоянии самому внутренне переживать игру. Тогда в игровое действо через движения, жесты, образы фантазии смогут погрузиться и те дети, которые уже не могут сделать этого самостоятельно.

Классификация игр по возрастам
Представленные далее старые и новые подвижные игры даются с точки зрения их отношения к душевному развитию ребенка, поэтому внимание уделяется именно тем играм, которые пробуждают фантазию и интерес.
Исходя из этих предпосылок, мы предпримем классификацию игровых форм по возрастам:
7 лет — игры с пением и элементами подражания;
8 лет — речевые игры (вопрос—ответ);
9 лет — дразнилки;
10 лет — шалости, озорные игры;
11 лет — игры, направленные на попадание в цель;
12 лет — игры с бегом, бросанием и ловлей мяча;
13 лет — игры типа лапты;
14 лет и старше — игры с элементами борьбы.
Само собой разумеется, что означенные здесь возрастные границы довольно размыты и между ними всегда есть переходы. Речь идет лишь о необходимости учитывать некоторые ключевые моменты каждого возраста, за которыми можно разглядеть развитие от наивного к личностному содержанию игры. Эта метаморфоза игровых идей с точки зрения воспитания в общих чертах прослеживается.
С другой стороны, существует множество игр, одинаково подходящих для любого возраста — например, игры со скакалкой и мячом, катание на качелях, хождение на ходулях и т.д.
Мы сознательно не даем большого количества игрового материала, чтобы облегчить ясное понимание самого необходимого.
Такие игры, как дразнилки, шалости, догонялки нравятся детям в возрасте первой половины второго семилетия. С 7 до 10 лет, т.е. с первого по четвертый класс практически все подвижные игры ориентированы на одну цель: «догнать и поймать». Мы поймем, почему ребенок предпочитает именно этот вид игры, если примем во внимание душевную ситуацию, в которой он находится после начала школьного периода.
В возрасте до семи лет ребенок еще полностью отдается вещам, которые можно увидеть, услышать, потрогать. Он воспринимает мир всеми органами чувств, всей глубиной своего существа — через удивление и благоговение. Но от этого мира он теперь должен отделиться. Из состояния душевного сна ему необходимо постепенно приходить к душевной осознанности. Если раньше его больше привлекал пространственный мир, то теперь он старается постичь то, что живет в душе, — через образ, звук или движение. Прекрасное и уродливое, истинное и ложное, интересное и скучное, ловкое и неповоротливое, изящное и грубое, нежное и жесткое, сильное и слабое, мужественное и трусливое — все эти качества хочет пережить ребенок после 7 лет. Перед ним простирается панорама душевного мира, в который ему предстоит теперь проникнуть и который ему необходимо познать. В период 7—14 лет он познает этот мир и его качества сердцем. Душевные качества не поддаются внешнему рассмотрению, их нужно пережить изнутри во всей их жизненности.
Однако, в этот момент на передний план выступает нечто удивительное: ребенок в определенной степени внутренне пробуждается с помощью противообраза. Он ищет своего антипода, который бы являл собою то, чем сам он не хотел бы быть. В бесчисленных модификациях такие антиподы выступают в играх в виде старого деда, «черной кухарки», дикого зверя, водяного, лисы, волка, медведя, разбойников и т.д. Все эти образы внутренне ребенку хорошо знакомы, поскольку его внимание направлено на душевные силы, для которых эти персонажи как раз являются противообразами. Воспитатель должен считаться с реальностью душевного пространства, где живут силы, с которыми душа ребенка находится в контакте, иначе поведение ребенка — прежде всего во время игры — останется непонятным для него.
«Кого коснулись пальцем — тот «запятнан» и должен выйти из игры». Эта простая игровая логика содержит в себе нечто глубинное: душевное содержание не выносит никаких пятен. Если души коснулось низшее, она должна оставить свое небо. Ловец и убегающий находятся на разных уровнях: ловец действует из сферы страстей, убегающий пребывает еще в области незамутненной веселости, радости бытия. Его мир — это мир незатронутых, неповрежденных жизненных сил. Но со ступеньки на ступеньку ребенок должен постепенно спускаться вниз. Детскую жизнерадостность он меняет на осознание собственной личности, он теряет свое небо, получая взамен землю. Настоящая игра — это целительный источник, и душе ребенка необходимо все снова и снова черпать из него силы.
Для того чтобы организовать и провести настоящее игровое действо, воспитателю необходимо, с одной стороны, знание о существе ребенка, а с другой — понимание нравственной ценности игры для конкретного возрастного периода. В процессе развития ребенку, в зависимости от возраста, требуется то одно, то другое.
Мы не должны выпускать из поля зрения самого ребенка и сферу его переживаний. Игра имеет огромную ценность, если ребенку дают ее в нужное время, принимая при этом во внимание его душевную конституцию.
Подходящим временем для подвижных игр в широком понимании является период жизни до 21 года, в более узком — второе семилетие. Если мы рассмотрим середину второго семилетия, т.е. 10–11 лет, мы увидим, что это период наиболее интенсивной двигательной активности. Реальность и фантазия, свежесть и непосредственность, желание двигаться и радость жизни проявляют себя в это время с такой силой, какой никогда больше не достичь. Между седьмым и четырнадцатым годами игра воспринимается как непосредственная действительность, опирающаяся на ритмические процессы и проявляющаяся через чувство.
У ребенка до семи лет те силы, которые у нас, взрослых, выступают как силы мышления, заняты формированием его тела. На этих силах, приходящих еще из его бытия до рождения, лежит печать прошлого. До семи лет ребенок не переживает игру в ясном сознании, она воспринимается им как будто во сне, сродни ощущениям людей древних эпох, — когда солнце, ветер и дождь играют вместе с человеком, листья на дереве — его спутники, животные — братья, а звезды — жилища. В этом сне все живет друг с другом, друг для друга и друг через друга. Отдельного бытия еще не существует для такого сознания. Ребенок живет не своей жизнью, он ощущает себя включенным в более грандиозное, всеобъемлющее свершение.
Если же взглянуть на возраст после 14 лет, то там решающей побудительной силой становится воля, но вначале она проявляется хаотично. И через игру подросток приводит в порядок эти пока еще хаотичные силы, формируя их новым, направленным на личностное развитие, способом. В этой деятельности закладывается нечто важное для будущей жизни.
Во втором же семилетии все это происходит иначе. Период между седьмым и четырнадцатым годами жизни необычайно богат переживаниями и драматичен. Ребенок, который прежде еще очень мало знал о себе самом, учится теперь ощущать себя индивидуумом, личностью, чем-то отделенным от остального мира. Он выпадает из большого всеобъемлющего кругооборота жизни, основывая свой собственный маленький кругообороот. К четырнадцати годам этот процесс приходит к определенному завершению. Однако он вовсе не протекает ровно и безболезненно, но представляет собой насыщенный событиями, напряженный период, полный противоречий и вызывающих внутреннее сопротивление душевных переживаний.
В подвижных играх на передний план выступают, прежде всего, два подобных противоречивых настроения, две цели: от 7 до 10 лет — «догнать и запятнать», от 10 до 14 — «выбить мячом». И один, и другой элемент помогают индивидуализации молодого человека. До десяти лет ребенок еще не имеет правильного отношения к броску мяча в цель. Процесс анализирования, которому в движении соответствует бросок в цель, начинается после десяти лет, когда уже в полной мере пробуждаются силы мышления.
Процесс выделения из великого единства, ведущий к переживанию обособленного бытия, берет свое начало на седьмом году жизни и заканчивается к 14 годам. Далее мы попытаемся вкратце охарактеризовать отдельные этапы этого пути.

Семь лет
Хотя ребенку этого возраста все еще требуется опора в виде определенным образом оформленных движений, например хороводных игр, но он уже начинает ощущать в себе организующую силу собственной динамики. В игре он все меньше нуждается в повторении движений за взрослыми. По-прежнему тяготея к старым формам, он, тем не менее, хотел бы уже добавлять в процесс и кое-что от себя самого. Хороводная игра с пением пока еще сохраняет свое значение, и в то же время на данном этапе она служит переходом к чему-то новому. Такая игра, как, например, «Лодочник, возьмеш меня в лодку?» является новой для этого возраста — в ней появляются новые элементы игровой деятельности, такие как, например, догонялки, «вопрос—ответ» и т.д.

Восемь лет
В этом возрасте большую роль играет слово, причем в форме речевых обращений и ответов. В играх на первый план выступает противоположность света и тьмы. Два принципа противостоят друг другу: злой волк, лиса, ястреб с одной стороны, и овцы, гуси, цыплята — с другой. Вожделению противостоит невинность. Эта полярность со всей своей беспощадностью представляет трагичность животного мира. Восьмилетний ребенок ощущает в своей душе некий отзвук этой проблемы. Он еще в состоянии достигать тех глубин, где человек и животное говорят на одном языке и не видят между собой четких различий. Ребенок хочет погрузиться в игре в эту проблему и по-своему разрешить ее. Тем самым он приводит в порядок свой внутренний мир и вполне раскрывает себя на этой возрастной ступени. То, что в животном мире не находит своего разрешения, поскольку кротость и дикость там являются непримиримыми противоположностями, в человеке может стать зачатком, взращивающим качественно новую душевную силу.

Девять лет
В это время на передний план выступают игры-дразнилки. Ребенок с необычайной проницательностью наблюдает за тем, что и как делает другой. Поэтому ироничные стишки здесь будут очень уместны. Ребенок заглядывает за кулисы бытия и замечает, что взрослые далеко не боги, у них может быть много всевозможных однобокостей. Кузнец, сапожник, пекарь и так далее — все несут на себе отпечаток своего специфического вида деятельности и являют собой лишь частный случай общечеловеческого принципа. Но ребенок чувствует, что за этой частной, специфической деятельностью все же должен стоять целостный человек. Царь, король, вельможа, горожанин, крестьянин, нищий — все это лишь роли, которые должны разыгрываться в жизни, но с которыми нельзя себя полностью идентифицировать, потому что человек как таковой есть нечто большее. Из чувства внутренней уверенности ребенок ощущает свое превосходство над этими отдельными типажами. Он дразнит, например, мельника (см. игру «Мельник и ослик») до тех пор, пока не разозлит его, но делает это не со зла, а именно потому, что инстиктивно не переносит никакой односторонности. Определенным образом в это время в ребенке закладывается нечто от импульса свободы, потому что, чем более он сталкивается с односторонностью, тем сильнее проявляет свою изначальную сущность.

Десять лет
Теперь начинается уже собственно время шалостей и озорства. Дети, не имеющие в это время возможности порезвиться вволю, станут позднее пронырами, кляузниками, лицемерами или моралистами. Они вряд ли еще когда-нибудь узнают, что значит действовать непринужденно, из избытка жизненных сил.
Именно в этот период подготавливается нечто, что приведет позже к решающему перелому в душевной жизни. Сегодняшняя импульсивность будет дополнена уравновешенностью, спонтанность впитает в себя элементы расчетливого мышления. До тех пор, пока мышление еще было связано с жизненными силами, все существо ребенка являло собой жизнь и движение. Но теперь в нем пробуждается самостоятельное мышление, интеллект, и ребенок вступает в сферу эгоизма со всеми его душевными атрибутами — хитростью, лукавством, жадностью, леностью, жестокостью и т.д. Игрой, особенным образом учитывающей данный факт, является, например, «Медведь» или «Медвежья шкура». Последнее определение более точно, ибо каждый из нас несет в своей душе что-то неразрешенное, подобное медведю, но что все же сбросит однажды свою старую шкуру, чтобы из-под нее явился принц. Эта проблема остается глубоко сокрытой в подсознательной жизни, но в том, пожалуй, и состоит мудрость игр, что благодаря им становятся видимыми эти глубины. На десятом году жизни душа все больше привязывается к телесным влечениям и к страстям, потому ей хорошо знакомы такие образы, как «медведь», «соня», «водяной» и т.д. Сталкиваясь с ними в игре ребенок как бы встречается с частью собственного существа. И если воспитатель познал это однажды, тогда он уж точно не станет говорить: это всего лишь игра, и неважно, как она называется, главное, чтобы ребенок двигался. Название играет большую роль, поскольку оно касается определенной духовной реальности, которая в известном смысле хорошо знакома ребенку и поэтому единственно способна создать правильную атмосферу игрового действа.

Из книги Kischnik/van Haren. «Der Plumpsack geht rom!»
Stuttgart, Verlag freies Geistesleben, 1989.
«Дитина Waldorf+», №1 (9), 2014 г.